Многие пострадали из-за фантастики
Переводчик Александр Грузберг / bvi.rusf.ru

Переводчик Александр Грузберг / bvi.rusf.ru

Пермский лингвист Александр Грузберг, которому россияне обязаны переводом книг Толкина, рассказывает про хипстеров, самиздат и Гендальфа

Недавно у Перми появился новый символ — радужный медведь. Раньше роль символа выполняла буква «П». Город постоянно ищет свою идентичность, в ход идет то Заратустра, то Пермский «звериный стиль», то балет. В этот же ряд мог бы стать хоббит Фродо или гном Гимли. Эти герои Толкина впервые заговорили по-русски именно в нашем городе. Автор первого перевода «Властелина колец» на русский язык Александр Грузберг рассказал «Русской планете», каково было подпольно открывать советским гражданам мир Средиземья.

– Сейчас в условиях взлета патриотических настроений власти начали уделять много внимания русскому языку. Звучала даже такая инициатива: сократить преподавание иностранных языков в угоду русскому. Как вы к этому относитесь?

– Отрицательно. Потому что современному человеку совершенно необходимо знать хотя бы один иностранный язык, иначе он несовременный человек. А если мы его ограничим русским языком, мы еще больше изолируемся от мира, ограничим себя. А это неправильно.

История русской культуры показывает, что борьба сторонников чистого русского языка и исключения из него всего иностранного и сторонников того, чтобы были иностранные слова, была всегда. И всегда это было связано с политической борьбой. Пушкин был за то, чтобы были иностранные слова, а адмирал Шишков был против. И были попытки запретить использование иностранных слов. Павел I считал, что, если запретить своим подданным произносить слово «революция», то революции не будет. Не помогло. Это совершенно бесперспективно: борьба с иностранными словами. Попытки ограничить язык от проникновения других элементов бесполезны. Это явление есть во всех языках.

– Многие считают, что обилие заимствованных слов засоряет язык. Сейчас появилось много американизмов: хипстер, митбол, гуглить, селфи и т.д.

– А вы попробуйте их заменить! История показывает, что языку — любому, не только русскому — гораздо проще при знакомстве с новым явлением заимствовать чужое слово, чем выдумать свое. Человеку удобнее действовать по шаблону. Это характерно для всех. Даль говорил: нам не нужно слово «атмосфера», оно чужое, давайте заменим его словом «колоземица». Ничего не вышло. И сейчас ничего не выйдет. Как бы ни боролись, как бы ни запрещали. Американское кино могут запретить, но не поможет. Особенно при современном уровне развития информации. Запрещают в одном месте, а оно пролезает в другом.

– А как с иностранным языком в образовании?

– Как всегда, плохо. Преподавать язык нужно путем погружения. Нужно, чтобы вокруг тебя говорили на иностранном языке и чтобы ты был вынужден говорить на иностранном языке — это самый действенный способ, но у нас он не используется. В других странах, например, отправляют за границу. Но это не обязательно. Можно собрать кружок людей, которые во время встреч говорили бы исключительно на иностранном языке. Я знаю, что были такие кружки английского, но они предназначены только для одного: выучить язык и уехать за границу. Те, кто хочет работать в России, плохо владеют разговорным английским. Я, кстати, плохо владею разговорной речью. Почти не владею. Я свободно читаю любой текст, но, когда мне нужно говорить с иностранцем, я прошу его говорить медленнее. И сам говорю с трудом.

– Но у вас ведь наверняка огромный словарный запас.

– Словарный запас очень большой. Я вижу написанное слово — и сразу его узнаю. А вот вспомнить, как оно произносится, мне трудно. У меня одностороннее знание языка, несмотря на то, что я читаю любой текст без затруднений.

– Изучение иностранных языков в СССР отличалось от изучения в современной России?

– В сущности, это было так же, как и сейчас. Все изучали иностранный язык, и никто его не знал. Неправильно было поставлено само обучение. Два-три часа в неделю в школе, потом так же в вузе, получаешь свою пятерку и ничего не знаешь.

– Но ведь вы же с такой системой образования смогли целый стенд иностранной литературы перевести.

– Э, нет, это совсем другое дело. Я закончил вуз на общем уровне — пятерка по иностранному языку, а знаний практически нет. Потом мне нужно было сдавать кандидатский минимум опять же по иностранному языку. Я прочитал книжку на английском и сдал экзамен, по-прежнему языка я не знал. По-настоящему не знал. Но я очень любил фантастику — это меня и погубило. В 1971 году моя жена съездила за границу и привезла мне в подарок две фантастические книги на английском языке — роман Хайнлайна «Туннель в небе» и роман Кларка «Лунная пыль». Я смотрел на эти книги, на обложке были красивые иллюстрации, а я не понимал, о чем они. Я злился, понимая, что это хорошие книги, но я не могу их прочитать. В итоге я начал их читать с помощью словаря и постепенно втянулся. Поначалу я пытался ухватить содержание — просматривал текст, а значение непонятных слов понимал по контексту. Но потом это перестало меня удовлетворять, и я стал читать глубже. И однажды один из моих знакомых, тоже любитель фантастики, сказал: «А почему бы тебе не перевести книгу, чтобы мы все почитали?» И дал мне роман Берроуза «Земля, забытая временем». Ну, я взялся за перевод, работал над ним полгода. Мне даже страшно подумать, какие ошибки я там допустил! Тем не менее книгу я перевел, написал перевод от руки и отдал его. Я не знал тогда, что этот мой знакомый печатает на машинке переводы и распространяет самиздат. Он мне принес еще одну книгу, я ее перевел. Так постепенно втянулся, и мне понравилось переводить. И так я стал переводить книги одну за другой. И так я переводил почти 20 лет, не думая, что мой перевод может быть издан. Вообще тогда это было невозможно, потому что профессиональных переводчиков было немного, это был особый отдел Союза писателей, и это была очень замкнутая корпорация. Получить заказ на перевод было практически невозможно. Это я сейчас знаю, а тогда я об этом не думал.

За 20 лет у меня накопилась огромная пачка рукописей. Я их не скрывал, давал читать друзьям и знакомым. Много мальчиков и девочек приходили ко мне и читали эти книжки. Когда в 90-м году отменили цензуру, ребята объединились и создали издательство «Стрелец». Оно довольно быстро разорилось. Они подошли ко мне и предложили издать мои переводы. Я отказался, но они меня уговорили. Был напечатан первый перевод, и я стал издаваться. Потом об этом узнали в других городах — и пошло-поехало.

– Не могу не спросить про перевод Толкина. Считается, что ваш перевод не только самый первый в России, но и самый точный.

– Про точный не знаю, но говорят, что самый близкий по духу. По крайней мере, так считает профессор университета штата Индиана Марк Хукер. Он писал об этом в книге «Толкин русскими глазами». У Толкина были очень строгие требования к переводчикам, я о них не знал, но получилось так, что выполнил. В частности, в передаче имен героев. Толкин не хотел, чтобы в переводах появлялся Бродяжник, например (я имею в виду Арагорна). Он даже однажды судился с шведским издательством, которое нарушило его требования.

Когда я начал переводить Толкина, я ничего о нем не знал. И никто в нашей стране не знал. Это был 1976 год. Толкин умер в 1973-м. Самое сложное было найти оригинал. Я часто бывал в Москве, работал в библиотеке, часто ходил в библиотеку иностранной литературы и заказывал там книги из раздела фантастики. Если мне что-то казалось интересным, я заказывал фотокопии. Это стоило довольно дорого, но чего не сделаешь ради увлечения. И вот однажды я нашел трехтомник «Властелин колец». Это было первое прижизненное издание Толкина. С первой же страницы я понял, что это было что-то очень большое, что-то очень интересное. Я заказал эту пленку и потом целый год переводил. Замечательное занятие! Там действительно очень богатый словарный запас, есть много слов, которые приходилось долго искать в словаре. Но мне это нравилось. Я переводил Толкина для дочери и сына — они были первыми читателями. Я понимал, что это очень хорошая литература, и перевел для них. Они были очень увлечены. Потом мой перевод ушел в самиздат, был очень распространен. Я потом много раз встречал переплетенные напечатанные на машинке книжечки. Люди не знали, что это мой перевод, и я им не говорил. Но так получилось, что многие люди, которые познакомились с Толкином в 70-е-80-е годы, узнали его по моему переводу. Поэтому я часто слышу, что читатели не могут перейти на другие переводы — это очень трудно. Сейчас распространено издание книг за свой счет очень маленьким тиражом, 20-30 экземпляров. Есть люди, которые выпускают таким образом фантастику. Один из них мне написал, что к нему обратились любители Толкина с жалобой, что не могут найти мой перевод. Перевод действительно выходил 10 лет назад в екатеринбургском издательстве «У-Фактория» и с тех пор не издавался. Он решил переиздать. Я не возражал, отправил тексты. Вышел том, куда вошли «Хоббит» и «Сильмарилион». Тираж 30 экземпляров. Скоро должен выйти еще один том.

– А вы читали переводы ваших коллег?

– Я смотрел другие переводы Толкина. Но я не могу их судить. Мне не нравится, как там передаются реалии, имена и т.д. Мне не нравится, когда Голума называют Горлумом. Зачем нужна эта буква «р», если ее нет у автора? Понимаете, есть определенная традиция. Вот вы говорите «Толкиен», а он на самом деле «Толкин». Он сам так произносил свою фамилию. Я знаком с женщиной, которая с ним работала в университете. Это Карен Хьюит, она часто приезжала в Пермь, и она мне говорила, как правильно произносить его фамилию. Но у нас сложилась традиция произносить «Толкиен», и с этим очень трудно бороться. Когда перевели «Гэндальф» — это было неправильно, не по-толкиновски. Согласно его примечаниям, в эльфийских словах конечный звонкий согласный не оглушается, поэтому произносить и писать нужно «Гэндалв». Нам это трудно произнести, потому что в русском языке конечные звонкие согласные обязательно оглушаются, но в эльфийском — по-другому. И в книге есть много такого. Я пытался этому следовать, это не всегда получалось, но кое-что все-таки сделал.

– Хотелось бы вспомнить про эльфийский язык, который присутствует в книгах Толкина. Вы не пытались его освоить?

– Я по специальности все-таки лингвист. И я видел, что там есть система языка, даже не одного, а нескольких языков. Очень сложная и очень последовательная система. Там есть приложение к роману, которое не всегда издают — о языках. Я пытался следовать указаниям Толкина, чтобы понять эту логику. Он придумал эльфийский на основе кельтских языков. Вообще он тщательно разрабатывал грамматику, в этом смысле он непревзойденный автор. Так нарисовать вымышленный мир, как Толкин, больше никто не смог.

– А насколько переводчик свободен в своей деятельности?

– Это интересный вопрос. Когда я переводил «в стол» и для самиздата, я был абсолютно безответственным переводчиком. Если мне не нравилось, как написал автор, я мог написать по-своему. Есть такой автор-фантаст Андерсен. Мне у него кое-что не нравилось — в отдельных сценах, характеристиках героев — я написал по-своему. Но я же ни перед кем не отчитывался, думал, что в широкую аудиторию это не пойдет. С Толкином так не получилось, хотя моя история его переводов тоже относится к «самиздатовскому» периоду. Но я сразу понял, что это большая литература, и тут нужно относиться очень серьезно, поэтому я не позволял себе никаких отступлений. Ну а когда стал работать для издательств, там уже другое дело. Я считаю, что переводчик не самостоятелен. Он зависит от автора. Переводчик должен постараться передать то, что хотел сказать автор. У него не должно быть своего стиля. Конечно, есть примеры, когда переводчик что-то меняет. И, если это великий переводчик, то у него получается новое произведение. Например, есть такое стихотворение Лермонтова «На севере диком стоит одиноко на горной вершине сосна». Это перевод Гейне. Но у Гейне на севере стоит дуб, а на юге пальма. Дуб мечтает о пальме, стихотворение относится к любовной лирике. Лермонтов сделал одну маленькую замену — дуб заменил на сосну. В итоге стихотворение получилось об одиночестве. В итоге вместо перевода получается самостоятельное произведение на другую тему. Но это очень редко встречается и только в случае с великими писателями.

– Скорее с поэтами, с прозой, наверное, так не получится? Кстати, а вы сами не пробовали переводить стихи? У того же Толкина их много встречается в произведениях.

– Я никогда не переводил стихи. Нет у меня стихотворного таланта. Когда я переводил Толкина, моей дочери это так понравилось, что она перевела стихи. Ее перевод выходил на диске. Она неплохо это сделала, но в издание с моим переводом они не вошли.

– Вы много говорили про самиздат. Не страшно было заниматься им в советские годы?

– Я этим делом занимался примерно с 1972 года по 1982-й. Потом одного моего знакомого задержали с самиздатом и начали раздувать это дело. Здесь, в Перми. И меня представители органов спросили: а по какому праву вы переводите? Я ответил: а разве нужно какое-то право, чтобы переводить? Мне ответили: у нас на все нужно разрешение. Они намекнули мне, что, если я не хочу неприятностей, то лучше не переводить. И, главное, не отдавать в самиздат. И я в течение нескольких лет прекратил свою работу. Уже потом, когда появилась возможность, я вернулся к этому делу. Но в советские годы это действительно было очень опасно. Многие люди пострадали именно из-за фантастики. Одного моего знакомого собирались из партии исключить за увлечение самиздатом, но обошлось. В Перми вообще было довольно мягко с этим, а в других городах было сложнее — могли и с работы выгнать. Конечно, время было довольно вегетарианское, в лагерь никого не отправляли.

– Ну и фантастика — это все-таки не «Ахипелаг ГУЛАГ»

– Да, но к фантастике всегда относились очень настороженно. Было два жанра, к которым цензура проявляла особый интерес: это фантастика и исторический роман. Я спросил у одного специалиста центра, почему. Он ответил: «Ну как вы не понимаете! Там же всегда можно истолковать по-своему, всегда можно увидеть второй пласт». Вспомните Стругацких — это ведь фантастика, но про нас написано, поэтому их и любили. Того же «Властелина колец» пытались подвести под политическую повестку: мол, борьба Запада с Востоком, силы зла идут под красными знаменами, но сам Толкин это отрицал.

«Они должны поставить власти ультиматум» Далее в рубрике «Они должны поставить власти ультиматум»Арт-технолог Марат Гельман из черногорского далека дает советы, как сохранить Теодора Курентзиса и другие прижившиеся в городе культурные явления прошлой властной эпохи Читайте в рубрике «Титульная страница» Telegram разделит судьбу LinkedIn«Сторонники Павла Дурова рано празднуют его победу», - полагает эксперт Telegram разделит судьбу LinkedIn

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте самое важное в вашей ленте
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»