«Они должны поставить власти ультиматум»
Марат Гельман с сыном Егором / Анастасия Борохова

Марат Гельман с сыном Егором / Анастасия Борохова

Арт-технолог Марат Гельман из черногорского далека дает советы, как сохранить Теодора Курентзиса и другие прижившиеся в городе культурные явления прошлой властной эпохи

С 2008 года, когда в здании заброшенного Речного вокзала открылась выставка «Русское бедное», и до сих пор в Пермском крае одной из центральных местных тем является культура. Со времен культурной интервенции, организованной Маратом Гельманом, разговор о пермском искусстве — это больше чем просто разговор об искусстве. Он включает и споры о политике (тем более что политики в этом культурном проекте было много), и рассуждения об экономике (тема финансирования) и обществе (что-то такое про диалог поколений). После отставки губернатора Олега Чиркунова, в команде которого работал арт-менеджер Гельман, изменилось многое. Правительство нового главы региона Виктора Басаргина свернуло практически все проекты предыдущего министерства культуры. И оказалось, что споров о культуре стало едва ли не больше. «Русская планета» поговорила с тем, кто все начал.

– Не секрет, что в Перми сейчас свернули все культурные начинания Олега Чиркунова. На фестивали, музеи и театры денег выделяется все меньше. Зато увеличиваются статьи расходов, связанные с информподдержкой губернатора и патриотическим воспитанием. Как вы считаете, зачем новые краевые власти убивают все, что было до? Ведь Басаргин говорил о том, что достижения предшественника обнулять не будет.

– Чиркунов понимал, зачем ему нужен культурный проект. Он был для него частью большой программы. Может быть, получилось не так, как он планировал, но у него была стратегия, в которой культура и образование должны были перевести город в XXI век, удержать пассионарную часть горожан. Басаргин, придя во власть, даже не встретился с Олегом, не спросил его, зачем все это. А сам он по своему невежеству понять не смог, и поэтому его обещания надо рассматривать не как осмысленное заявление, а как нежелание резких изменений. То есть он считал риски при закрытии проектов слишком высокими.

Потом мое увольнение было инициировано из Кремля. Краевые власти его выполнили, не считаясь с собственными интересами. Начались все эти публикации про конец культурной революции, и у них появилась концепция: оставим все как есть, но без Гельмана. То самое «возьмем все хорошее». Тут оказалось, что они просто не умеют. Все-таки [министры культуры последних лет правления Олега Чиркунова Борис] Мильграм и [Николай] Новичков были на порядок профессиональней и эффективней как чиновники.

Дальше федеральный тренд. Модернизация уже не в повестке дня ни в экономике, ни в территориальном развитии. Вообще после «КрымНаш» единственная разумная стратегия в России — это минимизация издержек. Сжаться. А культурный проект не сохранишь, он должен либо развиваться, либо сворачиваться. Так что значительная часть вины за сворачивание проекта на федеральной власти.

– То есть крымские события стал точкой невозврата пермской культурной революции? И нам в ближайшее время ничего подобного не светит? Это связано с тем, что денег нет или с идеологическим прессингом?

– Дело в том, что люди искусства, ну те которые могут сделать что-то яркое и настоящее, они всегда действуют с мыслью о перспективе. Отняли перспективу — и исчез мотив. Разговоры о том, что в Пермь приезжали из-за бюджетного финансирования — чепуха. Была перспектива, большой проект, в котором можно участвовать и через который развиваться. Вот мне [музыкальный продюсер Александр] Чепарухин признался, что он из-за материальной ситуации согласился участвовать в последних «Белых Ночах», но убеждать музыкантов было невероятно трудно. Ведь художник движим своими мотивами, и в Перми эпохи культурной революции нам удалось объединить интересы города, власти, художников.

– Не совсем поняла: музыкантов было трудно убеждать из-за того, что фестиваль сходит на нет, или из-за того, что бюджет у него мал и им мало заплатят за их работу?

– Из-за того, что участие в фестивале перестало быть важным для их творческой карьеры. В насыщенной культурной среде каждое событие может стать шагом к успеху. Столица — это место, в котором делаются биографии. Если пермский проект — часть истории культуры, как и «Дягилевские сезоны», то все, что происходит в рамках проекта, сверхважно. Если мой черногорский проект впишется в искусство русского зарубежья, вслед за Парижем, Берлином, Лондоном, будет важно то, что происходит здесь. И будут стремиться сюда.

Ну вот Теодор Курентзис, несмотря на сворачивание и «КрымНаш», все еще работает в Перми, правда, и его не устраивает нынешняя культурная политика. Как думаете, он останется после своего громкого заявления?

– Я не готов за Теодора размышлять. Для меня пермский проект был важным, и, если бы они меня не уволили, а атмосфера все ухудшалась бы, мне было бы мучительно тяжело уходить. Сейчас я иногда даже благодарю Кремль за такое быстрое решение, которое я сам все равно должен был бы принять, но сделал бы это с гораздо большими издержками.

Конечно, мне хотелось бы, чтобы мой пермский период стал началом яркого периода в жизни города. Но сегодня общероссийский контекст настолько тяжелый и подавляющий, что советовать можно только одно: заниматься подспудной работой, получать новые компетенции, в том числе и за границей, и ждать.

– У вас прозвучала фраза, что пермский культурный проект должен был удержать пассионарную часть горожан. А в итоге многие из них разъехались. Хотя бы ваших же хороших знакомых, соратников вспомним — журналиста Ивана Колпакова, драматурга Любовь Мульменко. Художник Антон Семакин вроде собирается переезжать. А, может, не будь вашего проекта, жили бы они сейчас в родном городе?

– Может, они вернутся с новыми компетенциями. Гораздо более мощными, чем сейчас.

– Что вы думаете по поводу ситуации с музеем «Пермь-36»? Можно ли считать, что история музея закончилась? Почему даже в администрации президента говорили о том, что нам необходимо помнить о политических репрессиях, а краевые власти проводят реорганизацию музея, отстраняя от работы его создателей? Хотят быть святее Папы Римского?

– В администрации президента цинично и подло разводят вас всех. Они поняли, что Басаргин готов безропотно принимать на себя весь негатив. Можешь быть абсолютно уверена, что все это их игра. Басаргин здесь просто беспринципный исполнитель.

– То есть, у музея нет шансов?

– Шанс есть. Любое решение может быть отменено под давлением обстоятельств. Только я не видел этих обстоятельств. Конечно, удивительно, что пермское общество не встало на защиту уникального музея политических репрессий. Он реально стоит в одном ряду с PERMM, мощнейший проект мирового уровня. Потом Курентзис, потом «Белые Ночи» и потом «Флаэртиана». То есть эти пять проектов надо сохранить до лучших времен, и тогда будет с чего начинать пермское возрождение. Они должны поставить власти ультиматум: один за всех, и все за одного.

Но важно понимать, что администрация президента играет, и на роль отрицательного персонажа назначила пермскую власть. Те согласны играть эту гнусную роль. Не знаю, почему. Лишены достоинства напрочь?

– Мне кажется, вам в свое время было проще: власти лояльнее относились к современному искусству, на пермский культурный проект выделялись деньги. А сейчас прессинг и политический, и экономический. Да еще и деньги нужны, чтобы решить основные проблемы с галереей, зоопарком, а денег-то мало. Что в такой ситуации делать краевым властям?

– Честно? Мне кажется, что сейчас такой момент в истории страны, когда быть во власти — это позор. Я думаю, что момент пройдет года за два. Но сегодня у меня есть только один совет — стоять на своем и пусть увольняют.

– Но ведь самоустраниться — это всегда самый простой выход. А кто же тогда будет управлять регионом?

– Чем раньше наступит коллапс путинской системы, тем лучше. Только не надо проводить аналогии с революцией — это разные вещи.

– А что такое коллапс путинской системы?

– Невозможность продолжения этой политики. Экономическая и политическая. Что касаемо конкретного сюжета, не берусь предсказывать.

– То есть сейчас нужно максимально воспрепятствовать продолжению этой политики?

– Ну я вот решил, что бороться не буду. Отойду. Мне кажется, что они сами в суицидальном порыве себя похоронят.

– А что сейчас с проектом «Культурный альянс», который вы начинали при поддержке властей? Этот проект заморожен или перешел в международную стадию?

– «Культурный альянс» — это проект модернизации жизни городов через культуру. У него есть своя философия, своя методология и практика. Да, начиналось все в очень плотном сотрудничестве с властью. Помните, большое правительство Медведева, членом которого я был? С одной стороны, это была попытка сделать альтернативу неуспешной работы комиссии по децентрализации, с другой — перенос опыта Перми в другие города. После того как я перестал сотрудничать с властью, я еще год консультировал некоторые субъекты федерации, но, так как все процессы, связанные с модернизацией, свернуты, то и эта деятельность сошла на нет. Правительство попыталось, в свою очередь, реализовать проект без меня. Но там все очень плохо с людьми, которые могут что-то делать. В результате появился смешной проект [Государственного центра современного искусства] ДНК (в Калуге, под Екатеринбургом и на острове Русский). Я к нему отношусь очень скептически.

Что же касается идеологии и методологии, то да, я надеюсь применить свое понимание и умение в Черногории. Это непросто. Самый маленький город до этого, для которого мы разрабатывали концепты — это Тверь, где проживает полмиллиона человек. В Черногории города, где живут 10-20 тысяч жителей. Да, в туристический сезон их становится на порядок больше. Туристы могут сделать проект более рентабельным, но в меньшей степени создают аудиторию. Вообще, если говорить о личной стратегии, то Черногория должна дать мне новый опыт работы с малыми городами. Это было, кстати, слабым местом «Культурного альянса!. Мы понимали, как все происходит в миллионниках, и малые города игнорировали. Так что вполне возможно, когда в России наладится, я получу в Черногории недостающие знания.

– А вы не жалеете сейчас, что, творя культурную революцию, основную ставку сделали на современное искусство? Может, стоило помягче начинать? С чего-нибудь более привычного населению?

– Ну вот сейчас в Черногории я по-другому действую. Ну, может потому, что все-таки другая страна. Но все равно понимаю, и понимают это мои заказчики, что только современное искусство дает реальные изменения. Но вообще, безусловно, я учитываю и положительный, и отрицательный опыт Перми. Дело в том, что когда я приехал в Пермь, у меня не было никаких других задач, кроме художественных. Сделать музей современного искусства. Никакие другие цели мне были не интересны. Это потом начала разворачиваться история более масштабная, из которой я вышел с новыми идеями новым умением и новыми амбициями. То есть Гельман, пришедший в 2008 году в Пермь, это человек, который только современным искусством мог и хотел заниматься. И предлагать ему «что-нибудь привычное населению» невозможно.

Вы выразили мнение, что в России скоро все наладится, то есть ваш отъезд в Черногорию нельзя назвать эмиграцией?

– Нет, конечно. Проект, я думаю, будет нуждаться в моем личном участии года четыре. Потом, надеюсь, в России ситуация изменится, и я вернусь. Считай, что просто получил контракт. Даже галерея в Москве в каком-то виде сохранится.

– А в России у вас остались проекты? И про Берлин хотелось бы еще вспомнить, как там дела?

– Если здесь проект будет принят, тот все остальные проекты будут работать на него. Берлин и Москва станут основными донорами для Черногории.

– А насколько Черногория Европа? И где комфортнее работать: там, в Западной Европе, в Москве или в Перми? И где выгоднее?

– Ну, я комфорта не ищу, как известно. Черногория — удивительная страна. Климат идеальный, открытые к новому люди. Город, в котором я живу, Будва, фактически русский. Здесь 15 тысяч черногорцев и 30 тысяч квартир куплено русскими. На берегу моря и у подножия горы. Его можно сделать центром русского зарубежья. И, если ситуация в России будет без изменений, так и произойдет. Для людей искусства важно еще, что жизнь здесь дешевая.

 – А с Пермью вы окончательно завязали или допускаете возможность, что можете вернуться? У вас ведь жена пермячка, наверняка ведь будете приезжать?

– Посмотрим. Как бы то ни было, у меня нет ни капли отторжения по поводу города и горожан. Но я считаю, что и для вас, и для меня хорошо какое-то время наблюдать за происходящим с дистанции.

Род волков Далее в рубрике Род волковПермские цыгане переезжают в Молдавию Читайте в рубрике «Титульная страница» Telegram разделит судьбу LinkedIn«Сторонники Павла Дурова рано празднуют его победу», - полагает эксперт Telegram разделит судьбу LinkedIn

Комментарии

08 октября 2014, 08:46
"мое увольнение было инициировано из Кремля": не исключаю того, что у Марата есть информация, позволяющая это утверждать. Но я наблюдал процесс увольнения в реальном времени - я в тот момент проводил свой фестиваль и жил в пермской квартире у Марата. И, уволив Гельмана, министр культуры Пермского края Игорь Гладнев заявил мне дословно буквально следующее: "Саша, поверь мне - это решение я принял сам, единолично. После того, как в течение нескольких дней Гельман не закрывал выставку Слонова "Welcome to Sochi-2014", я решился, выпил для смелости стакан водки и подписал приказ об увольнении Гельмана". Так что либо Марат усложняет, либо Гладнев - хороший актер (он, кстати, действительно профессиональный актер)
08 октября 2014, 08:29
"Вот мне Чепарухин признался, что он из-за материальной ситуации согласился участвовать в последних «Белых Ночах», но убеждать музыкантов было невероятно трудно". Это несколько вольная интерпретация Марата.
Поясняю. Я согласился не из-за "материальной ситуации", а из-за стремления не покидать Пермь. Уж очень много мы успели сделать здесь с 2009 года, у нашего самого большого фестиваля "Движение" появились тысячи пермских энтузиастов (именно так - посмотрите наши пермские группы в соцсетях). Просто обидно уходить из края, который так тепло и благодарно принял твою работу. Именно поэтому я согласился завершать "Белые ночи" нашим ежегодным фестивалем "Движение", на который было выделено в этот раз почти в пять (!) раз меньше средств, чем было в начале "культурной революции". И потому было так трудно убеждать музыкантов выступать за мизерные гонорары. Ведь до этого они часто проникались идеей Перми как города, который первым в российской истории бросил вызов Москве и Питеру в праве называться "культурной столицей", идеей Пермского края как "оазиса свободы". Ману Чао, к примеру, впечатленный моим энтузиазмом, согласился выступать на пермской Эспланаде за символический для него гонорар, вдвое меньше московского и впятеро (!) меньший, чем во Франции, Испании или Латинской Америке
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»