«Если бы там были кадровые военные из России, я бы знал»
Фото: Александр Григоренко

Фото: Александр Григоренко

Пермский активист Александр Григоренко с позывным «Депутат» из ростовского госпиталя рассказывает о своем участии в войне на стороне ЛНР

Александр Григоренко — депутат Молодежного парламента Пермского края. Вполне логично, что на юго-востоке Украины, куда молодой пермский политик поехал воевать в начале июля, он получил прозвище «Депутат». Сейчас раненый в бою уральский Маккейн находится в ростовском госпитале. «Русская планета» поговорила с Григоренко о войне на Донбассе, участии в конфликте кадровых военных из России и политическом будущем ополченца.

– В каком отряде вы воевали в Луганске?

– Я был в разведывательно-диверсионном отряде батальона «Заря». Изначально это было отделение, потом выросло до роты и стало частью батальона «Заря». Этот батальон является, по сути, основной военной силой в Луганске, и на нем держится вся оборона города. «Заря» — это и пехота, и артиллерия, и «Грады», и бронетехника. Я был разведчиком, и мои боевые задачи заключались в участии в разведке и диверсиях. Командиром роты был мой земляк Александр «Магнуст» Стефановский. Я был в отряде с самого начала его формирования, еще даже до того, как туда пришел «Мангуст». Первоначально в отряде были только россияне: восемь человек, которые прибыли на территорию Украины вместе, а потом отряд вырос до 60 человек и стал смешанным, 50 процентов местные, 50 — россияне.

Основная особенность нашего отряда (и это, безусловно, заслуга Александра Стефановского) в том, что у нас была не только пехота, но и бронетехника — БТР, танк, а в конце даже своя противотанковая пушка. Занимались мы классической разведкой и диверсией, плюс сам Стефановский был руководителем фронта на направлении «Камброд». Ему подчинялась, кроме нашего подразделения, еще рота обычных ополченцев. Мы действовали не только на этом фронте, но бывали и на других участках Луганска и его окрестностей.

– Как вообще гражданин Российской Федерации может стать ополченцем-добровольцем на территории другой страны. Как проходит эта процедура?

– Способ, которым я попал, самый простой. Находите в «Гугле» сайт, который занимается отправкой россиян на юго-восток Украины. Их несколько, я пользовался так называемым сайтом «Интербригада», имеющим отношение к партии «Другая Россия» или бывшего НБП. Заполняется там анкета, в ответ приходит электронное письмо с координатами места на территории России, куда надо приехать. Там уже встречают, переводят через границу и человек оказывается на юго-востоке. А дальше уже чистая случайность, Донецк или Луганск, все зависит от свободного коридора, который имеется на данный момент. Вся группа людей, с которой я переходил границу, попала в Луганск. Переход через границу занимает, в среднем, три дня.

– И много там добровольцев из России?

– Я могу говорить только по Луганску, потому что не был в Донецке и области. В Луганске соотношение с местными примерно 50 на 50. Половина россияне, киевляне, харьковчане и жители других регионов Украины, вторая половина — местные жители. За ополченцев воюет примерно три-четыре тысячи человек, а за противника — не менее десяти тысяч.

– Недавно на территории Украины были найдены несколько отрядов российского ВДВ, солдаты были взяты в плен или убиты. Вы видели участие официальных российских войск в войне?

– Я могу сказать четко одну вещь: до того момента, пока я был в Луганске, до 17 августа, российский войск точно не было, по крайней мере кадровых частей. Возможно, были советники (лично я их не видел), но кадровых частей не было точно — если бы они были, я бы об этом знал.

– Помогает ли как-то РФ ополчению?

– Я не могу говорить обо всем, что происходит там, я все-таки до сих пор ополченец. Могу только сказать, что из России приходит оружие. Но откуда она приходит именно (от властей РФ или каких-то частных структур), сказать не могу. Вообще, это не единственный источник оружия, хватает тут и старых оружейных запасов. Плюс, важнейший канал получения оружия — трофеи украинской армии.

– Какая цель в итоге у войны? Добиться независимости Новороссии или присоединение к России?

– Первоначально, еще до начала военного конфликта, основной целью была федерализация Украины. Но после того как Киев ввел войска, стали появляться сторонники и независимости и присоединения к России. Теперь понятно, что ополченцы, а именно они являются сейчас определяющей силой Донбасса, больше не согласны на федерализацию, просто потому, что слишком много крови пролито. Так что стоит вопрос только о независимости. Будет ли приднестровский вариант или южно-осетинский — зависит, в основном, от России. Скорее всего, это будет приднестровский вариант — непризнанное государство, анклав.

– Сотрудничают как-то ДНР и ЛНР между собой?

– Конечно, особенно в плане доставки оружия, продовольствия и амуниции. Есть совместная координация действий. Сейчас, уже после моего отъезда, когда началась активная фаза наступления, сотрудничество усилилось. Но какого-то единого командования нет. Речь может идти только о сотрудничестве и координации действий.

– А как местные жители относятся ко всему происходящему?

– Тут очень сложная ситуация. Если говорить о начале конфликта, а это время референдума, тогда 99 процентов населения проголосовало за независимость ЛНР и ДНР, была полная поддержка. Сейчас ситуация очень осложнилась тем, что люди стали массово уезжать из региона, в основном в Россию. А оставшееся население не ожидало, что начнется такая война. К ней были готовы только те люди, которые вступили в ополчение. Поэтому отношение населения такое: «Лишь бы война быстрее закончилась». Но в целом люди относится к ополченцем как к своим, а к украинской армии — как к врагам.

– Ведет ли ЛНР информационную работу с населением города?

– До референдума и во время него, информационная работа велась очень активно. К моменту моего прибытия она очень ослабла, потому что значительная часть населения просто покинула город. В условиях бомбардировки города не очень-то получается вести такую деятельность. В тот период, пока в Луганске было электричество, информация передавалась через телевидение, телеканал «Луганск 24», который доносил официальную точку зрения ЛНР для населения. Сейчас, поскольку света в Луганске нет, то и пропаганды нет совершенно никакой.

– Как тогда живут сами ополченцы без электричества? Как готовят еду, заряжают телефоны и вообще выживают?

– Мне сложно говорить за всех ополченцев, потому что в Луганске существует несколько воинских подразделений. Помимо «Зари», есть еще один батальон и несколько мелких частей. Если говорить про нас, то система как в армии. Существуют казармы, в которых бойцы ночуют, если они в это время не на передовой или на задании. Естественно, если на передовой, спишь в окопе; если в разведке, то или в доме местных жителей, или где-то еще. А так — казарма, кровать, все как в армии. Питание было в столовой, но когда стали отключать свет, появились проблемы с горячим питанием, которые мы решили обзавестись полевой кухней и собственными генераторами. А в поле и на боевых действиях — сухой паек и консервы.

– Как ополченцы проводят свободное время?

– Свободного времени, что не удивительно, очень мало. Я за полтора месяца боев помню максимум три полностью свободных дня. А так — чистят оружие, спят, разговаривают между собой, читают книги, телевизор смотрели, когда он был. Я читал книги, хотел сходить на новых «Трансформеров» в кино, но не успел — отключили свет.

– А сам город как без электричества?

– Когда я приехал, Луганск был нормальным городом — по улицам ходили люди, в городе было электричество, вода и сотовая связь, нормально работали магазины и общественный транспорт. Бомбежки еще не затрагивали жилые массивы. Укры били в основном по позициям ополчения. Потом появились перебои с электричеством, с доставкой того или иного товара в магазины — первым делом пропали сигареты, позже начались проблемы с продуктами. Не сказать, что был голод, скорее просто дефицит. Например, стало не хватать хлеба, пекарни перестали работать без электричества.

Жители покупали продукты в еще работающих магазинах, которых, конечно, закрылось очень много после отключения энергии. Сейчас значительная часть оставшихся в Луганске жителей живет в частном секторе. И это в основном пенсионеры: им некуда уезжать и не на что. Они живут в основном за счет огородов.

Другое дело, что не очень хорошо работают аварийные службы — за все время моего пребывания там, я видел одну пожарную машину. Больницы пока работают, но многие закрылись — на момент моего отъезда работало всего две больницы в Луганске. Закрываются из-за отсутствия врачей, электричества, медикаментов.

– Хватает ли ополчению снаряжения?

– Тут надо разделять — какого-то снаряжения хватает, боеприпасов и стрелкового оружия, например. Обмундирование — вечная проблема, почти все ополчение воюет в своем. А если говорить про тяжелое вооружение, то тут уже сложнее. Когда я приехал в Луганск, недели за две до этого украинские войска начали бомбить, и нам очень не хватало артиллерии. Мы не могли адекватно ответить на их обстрелы — слишком мало было орудий. К концу моего пребывания наступил некий паритет — именно по мощи, — но проблема была в том, что мы стреляли только с тех позиций, которые нам оставались — из города, — других вариантов у нас не было. А укры стреляли оттуда, откуда хотели — с любых высот и точек. По поводу бронетехники — ее тоже недостаточно, речь идет о совсем небольшом количестве танков, БТР и БМП. Сейчас, как я понимаю, ситуация стала меняться.

– Оплачивается ли нахождение ополченцев на фронте?

– В Луганске я не видел ни одного наемника, то есть человека, который приехал туда именно из-за денег. Когда я приехал туда, ополченцам ничего не платили. Но потом начали выплачивать небольшое пособие. По российским меркам это примерно зарплата продавщицы в магазине, но по местным — это вполне приличные деньги. Выплачивать стали потому, что у большинства ополченцев есть семьи и их нужно как-то содержать. Но этих выплат было не много — одна, максимум две. Россияне, как правило, тратили эти деньги на дефицитные сигареты, продукты и всякие бытовые мелочи.

– Добровольцы, приезжающие в ЛНР, могут быть только военными, или заниматься восстановлением города, психологической работой с людьми?

– В принципе, был вариант — если ты врач, то работа для тебя найдется. Другое дело, что я не видел ни одного врача-ополченца. Теоретически, там было одно подразделение, которое не воевало, а обслуживало штаб. То есть можно было идти на фронт, а можно было, грубо говоря, сидеть в военкомате и выполнять наряды по кухне и казарме.

– А опытных военных много? Людей, которые обучают «новичков» военному делу?

– В начальный период войны проводились массовые обучения ополченцев — создавались особые воинские подразделения с инструкторами, в том числе и Александр Стефановский долгое время был инструктором. Позже, когда началась активная фаза боевых действий, уже не было возможностей кого-то учить — все были в окопах, где и учились воевать. Это не касается людей без службы в армии, потому что, как правило, в ополчение идут люди, служившие в вооруженных силах. Были, конечно, новобранцы без опыта службы в армии. Для них в военкомате в Луганске была организована школа молодого бойца. Но таких было не так уж много.

– Много говорят о гуманитарной катастрофе Луганска. Как она проявляется?

– Ну, если город находится без электричества, воды, тепла, в нем нет транспорта, бензина, поставок товара в город, и под постоянными бомбежками — как это можно еще назвать? На мой взгляд, это и есть катастрофа. Город с моего приезда по дням изменялся: сначала появлялись на домах отколотые части, потом дома рушились, частный сектор постоянно обстреливали. Разрушена инфраструктура. Сейчас я даже не представляю, что с Луганском, судя по всему, город почти разрушен.

– Какие есть законы среди внутри ополчения ЛНР, которые поддерживают дисциплину бойцов?

– В батальоне «Заря» существует жесткий сухой закон. Те, кто нарушал его, оказывались в штрафном батальоне. Что касается мародерства — во время любой войны оно есть, и с ним, естественно, в батальоне «Заря» боролись. Нужно понимать, что мародеры — в основном гражданские лица. Были, конечно, и среди военных такие случаи, но редко — их отправляли в штрафное подразделение. Я знаю это очень хорошо, потому что оно подчинялось нам.

– Но никаких смертных казней не было?

– Вы имеете в виду расстрел на месте? Не знаю. Вообще, весь город поделен на комендатуры, и именно они занимаются борьбой с преступностью. Насколько эффективно они это делают, мне сказать сложно. Потому что в городе я был не много раз — я воевал.

– Расскажите про бой, в котором вы получили ранение и был убит Александр Стефановский.

– Это было продолжение боя от 3 августа, когда нас подняли из-за того, что в район Вергунки пришли укры. Туда мы направились разведгруппой из четырех человек, в том числе Мангуст. Прибыв на место, мы обнаружили противника и вызвали подмогу. В итоге, мы просидели там всю ночь, а утром увидели, что укры просто сбежали, хотя там был достаточно серьезный отряд с танками. После этого мы сменили позицию и стали ждать смену, но, не дождавшись, вернулись в казармы. Мы не могли надолго бросать наш основной камбродский фронт. Через день до нас дошла информация, что укры вернулись на то место, откуда сбежали, и мы с Мангустом снова поехали туда. Добравшись до поселка, мы наткнулись на отряд укров. Мы дали им бой и отогнали к их укрепленным позициям. Потом Саша отправился за подкреплением, а я с несколькими бойцами удерживал один дом. После прихода поддержки мы пошли снова в атаку, но наш танк, после того, как он сделал три выстрела, просто заклинило. А танки противника стали стрелять по нам осколочными снарядами, которые ранили меня и убили Сашу и еще двух бойцов. Это были Старшина и Бродяга. Под натиском противника мы были вынуждены отступить. На этом бой был закончен. Причем, тело Саши смогли вытащить с поля только через два дня.

– Каким вы видите продолжение всей военной кампании?

– Пока ситуация говорит, что ополченцы выигрывают эту войну, по крайней мере в Донбассе. Сейчас появился шанс, что осенью все кончится. Для этого нужно просто разгромить всю украинскую армию. Если этого не сделать, то война затянется надолго. И я не очень представляю, как это будет происходить зимой.

– Повлияет ли участие в этом военном конфликте на вашу политическую карьеру в Перми?

– Уже повлияла. Но как, это другой вопрос. Может сказаться как положительно, так и очень отрицательно. Но меня, если честно, это не особо волнует. Я поехал воевать не из-за политической карьеры, а из-за других вещей, более простых и понятных, чем поднятие своего политического рейтинга.

– А почему тогда вы решили поехать?

– Раньше, когда меня спрашивали об этом, у меня было универсальное очень длинное объяснение. Но теперь мне хочется ответить просто: долг, честь, верность. 

Оставили без Кукши Далее в рубрике Оставили без КукшиОстанки украинского святого, отсидевшего в соликамских лагерях, будут храниться в Пермском крае Читайте в рубрике «Титульная страница» Народ обвинил представителей США в страшных преступленияхДля вынесения вердикта не всегда нужны доказательства Народ обвинил представителей США в страшных преступлениях

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»