«Бог в помощь! Куришь?»
Фото: Иван Козлов

 

Фото: Иван Козлов  

Корреспондент «Русской планеты» три дня подряд чистил снег в главном православном монастыре Урала

Со дня своего основания в 1890 году Белогорский монастырь пережил всякое: и разорительное нашествие большевиков, и открытие на своей территории лагеря для репрессированных, и серьезный пожар в восьмидесятом году, из-за которого монументальный Крестовоздвиженский собор лишился своих куполов. Восстановительные работы начались только спустя восемь лет. Теперь же длительная реставрация фактически завершилась, и Белогорье выглядит в точности как в дореволюционный период. Сегодня Белогорский монастырь — одна из главных туристических достопримечательностей Урала. Однако туристы редко выходят за рамки недолгой пешей прогулки по территории и посещения храма — монастырская жизнь остается за пределами их внимания. Корреспондент «Русской Планеты» провел в Белогорье несколько дней, чтобы понять, чем Уральский Афон живет сегодня.

  • <p>Фото: Иван Козлов</p>
  • <p>Фото: Иван Козлов</p>
  • <p>Фото: Иван Козлов</p>
  • <p>Фото: Иван Козлов</p>
  • <p>Фото: Иван Козлов</p>
  • <p>Фото: Иван Козлов</p>
  • <p>Фото: Иван Козлов</p>
  • <p>Фото: Иван Козлов</p>
  • Фото: Иван Козлов

  • Фото: Иван Козлов

  • Фото: Иван Козлов

  • Фото: Иван Козлов

  • Фото: Иван Козлов

  • Фото: Иван Козлов

  • Фото: Иван Козлов

  • Фото: Иван Козлов

1 / 8
Крупнее
подсказка закрыть листать
<p>Фото: Иван Козлов</p>

Фото: Иван Козлов

<p>Фото: Иван Козлов</p>

Фото: Иван Козлов

<p>Фото: Иван Козлов</p>

Фото: Иван Козлов

<p>Фото: Иван Козлов</p>

Фото: Иван Козлов

<p>Фото: Иван Козлов</p>

Фото: Иван Козлов

<p>Фото: Иван Козлов</p>

Фото: Иван Козлов

<p>Фото: Иван Козлов</p>

Фото: Иван Козлов

<p>Фото: Иван Козлов</p>

Фото: Иван Козлов

1 / 8

Для паломников, желающих провести в монастыре непродолжительное время, в Белогорском монастыре существует «гостевой» режим — их просто селят в свободные кельи. В разумных пределах, конечно — если человек задерживается дольше, чем на несколько дней, то его привлекают к ежедневной монастырской работе.

В моем случае келья оказывается просторным залом на одиннадцать спальных мест. Кроме кроватей (явно самодельных, из грубо сколоченных досок), пары складных столов и нескольких стульев в ней ничего нет. Келья в моем полном распоряжении, потому что других паломников сейчас нет.

В девять утра меня будит комендант по имени Валентин. От него я узнаю, что обитатели Белогорья, вообще-то, просыпаются в семь, но мне как гостю это делать не обязательно, хотя тогда я пропускаю восьмичасовую трапезу. Точно также мне не обязательно трудиться, поэтому комендант ещё раз уточняет, нужно ли мне рабочее задание, и только затем посылает на помощь труднику Матвею — расчищать главную тропинку, ведущую от храма к автостоянке.

Трудники — это люди, которые работают, как здесь принято говорить, «во славу Божию», получая еду и кров, но, в отличие от послушников, не планируют становиться монахами. Трудники приходят и уходят, когда им вздумается — в разное время в монастыре их насчитывается  от двадцати до двадцати пяти человек. Монахов при этом всего девять.

Матвей живет в монастыре с ноября, на большинство выходных уезжая к родным в ближайший городок.

– Вот этого сугроба здесь еще вчера не было, — говорит Матвей, показывая на полуметровый бархан, похоронивший под собой широкую мраморную лестницу, ведущую к храму.

Белогорский монастырь находится на горе высотой 450 метров, посреди лесов и полян, и постоянный пронизывающий ветер доставляет здешним обитателям множество неудобств. Одно из главных — постоянные снежные заносы; зимой большую часть сил приходится бросать на расчистку территории. Трактор в монастыре один, и с массой возложенных на него задач справляется не вполне.

К полудню стоянка около монастыря постепенно наполняется автомобилями. Прямого автобусного сообщения тут нет — автобус ходит только до деревни, которая находится в двенадцати километрах от Белой Горы. Такси есть, но его приходится специально вызывать из райцентра и ждать до нескольких часов. Так что основная часть посетителей Белогорья — автомобилисты или организованные экскурсанты.

Первыми посетителями за день стала семейная пара с маленькой дочкой.

– А я знаю, что там все золотое! Туда заходишь — и там прямо все-все из золота, да, мама? Все сделано из золота и сверкает!

Девочке, видимо, впервые предстояло побывать в храме. Хотя алтарь там действительно сияет как золотой.

Вслед за ними прибывают три пожилые женщины. Одна из них запутывается в сугробе и падает в мягкий снег.

– Извините, — говорю я. — Не успеваю расчищать, заносит моментально.

– Ничего-ничего, — восклицает одна из женщин, подбадривая упавшую. — Дорога к храму такой и должна быть. А ты как думала? Поваляйся-ка по земле сначала.

Заработавшись, опаздываю на дневную трапезу. Всего на минуту, но этого достаточно — двери в трапезную для братии закрываются. Так что возвращаюсь через полчаса, чтобы поесть в одиночестве, и случайно сажусь за стол, предназначенный для батюшек. Хотя надо отдать должное — никакой разницы в еде для тех и других нет, разве что батюшкам полагается хорошая чайная заварка в кофе-прессе.

После обеда — снова работа, а затем, в пять часов, служба в храме. Зимой на вечернюю службу сюда приходят считанные единицы прихожан, поэтому участвует в ней в основном монастырская братия. Уже в храме я выясняю, что сегодня — канун дня Серафима Саровского, довольно значимого праздника. Поэтому служба тоже будет особая.

Первым делом батюшка спрашивает у собравшихся, какой психический недуг сегодня считается у горожан главным, но никто ему не отвечает.

– Депрессия, — объявляет он наконец. — А депрессия является ничем иным, как физическим проявлением уныния. А Серафим Саровский приветствовал всех, кто приходил к нему, словами «Радость моя», и заповедовал иметь радостный дух!

Спустя два часа, проведенные в молитвах, прихожане выстраиваются в очередь — на помазание и для того, чтобы поцеловать икону. После этого основная их часть покидает храм и уезжает — до конца службы в полутемном храме остается только монастырская братия, которая по истечении еще двух часов отправляется в трапезную.

Там мне наконец удается принять участие в ужине наравне со всеми. Надо сказать, что монашескому рациону позавидовали бы многие городские жители — сейчас, например, помимо грибовницы и котлеты с кашей на стол выставлен самодельный пирог с овощами, два разных салата, острая закуска, два вида варенья, баранки и сладкие кексы. У каждой тарелки стоит пластиковый стаканчик, полный сметаны. Едой при этом никто не злоупотребляет — грешно.

После появления батюшек и молитвы все садятся за стол — все, кроме монаха, которому в этот раз выпало сопровождать трапезу чтением святого писания и более современных нравоучительных текстов. Минут через десять его речь, а вместе с ней и трапеза, внезапно прерывается звонком колокольчика, по которому все прекращают есть, встают и произносят молитву. После этого братия становится в две шеренги, которые движутся навстречу друг другу, и к моменту своей очереди я едва успеваю расслышать, что нужно говорить каждому встречному: «Прости мне все мои прегрешения», а затем, когда шеренги меняются местами, «Не я прощаю, Бог простит». Затем следует еще одна длительная молитва, и только тогда братия получает право вернуться к еде — чего, впрочем, из скромности почти никто не делает.

После трапезы все расходятся по своим корпусам — в уставе монастыря прописано, что праздные прогулки и даже громкие разговоры перед сном, после вечерней молитвы, не поощряются.

На следующее утро я выхожу на улицу, и ветер вырывает дверь у меня из рук. Обычная погода для Белогорского монастыря. На улице всего минус пять, но по ощущениям — едва ли не на пятнадцать градусов холодней.

Длина тропинки, ведущей от храма к стоянке — всего двадцать метров. Но, как только я заканчиваю ее чистить, приходится начинать снова — к этому моменту ее вновь заметает.

– Это еще только метель, наносит с сугробов, а снег не идет, — рассказывает пришедший мне на помощь Матвей. — В Рождество совсем мучительно было. Мороз сильный, ветер, да еще и снегопад. И люди идут толпами, приминают снег. Часами напролет работаешь, разве что зайдешь руки отогреть да чаю выпить.

По лестнице, которую я только что разгреб, спускается бородатый старец, которого я мельком видел еще вчера.

– Бог в помощь! Куришь? — внезапно спрашивает он.

– Ага. Но здесь не курю, даже сигарет не взял, — говорю я на всякий случай и ожидаю нотации.

– Ну давай тогда тут покурим, — внезапно предлагает он и протягивает мне пачку «Оптимы». — Тут батюшка не видит. Очень ругаться на меня будет, если увидит. Но я с сорок второго года курю, меня уж никто не отучит. Да ты бери, бери несколько.

Я беру у него крепкую «Оптиму». Курить на территории монастыря нельзя, хотя трудникам и посетителям, в отличие от монахов, это не вменяется в такую уж вину. Они, как школьники, предпочитают курить за отдаленным ларьком, в котором идет торговля медом. Но старцу, с которым мы курим, такая мальчишеская беготня не к лицу. Его зовут Иоанн, и он инок — в отличие от монаха как такового он не скован многими обетами и может покидать монастырь, когда захочет. Что и делает — в последний раз он был тут три года назад. Сейчас он разминает больные ноги, из-за которых и провел последние годы дома.

В день Серафима Саровского Дневная трапеза (утреннюю я на всякий случай проспал) проходит куда более беззаботно, чем вчерашняя вечерняя — чувствуется атмосфера праздника. Обитатели Белогорья сидят за столом, ни к чему не притрагиваясь и ожидая батюшек. Из прихожей доносится шум, кашель и чей-то густой бас.

– Афанасий! — улыбаются послушники между собой.

Через минуту в трапезной появляется мощный бородатый старик в больших очках.

– Не Мурманск, а МурмАнск, так у нас говорят, — объясняет он что-то входящему вслед за ним иноку Иоанну.

– Очень у вас модные штаны, отец Афанасий, — задорно говорит ему кто-то.

– Такие вот! Только я вам мраку не скажу. Они вон уже порвались, дырка в них, так что вам про эту марку знать не надо! Ну-ка сяду подальше, чтобы срама этого не было.

Вслед за старцами входит монах средних лет — в отличие от веселящихся Афанасия и Иоанна он олицетворяет собой серьезность, которая не остается незамеченной.

– Здоров будь! Ты яблочко хочешь? У меня есть. Семеринка! — Иоанн кладёт на стол кулек с яблоками к явному неудовольствию монаха.

– Да уберите, уберите, — торопливо бубнит он.

Старцев эта сцена очень веселит.

– Ангелы поют, — умиротворенно произносит кто-то из послушников, глядя на эту возню.

Следующие вечер и день проходят в сосредоточенной работе, поскольку снег все метет и метет. Совершенно не ясно, где найти время и силы не то что для скуки (перед поездкой в монастырь близкие выказывали беспокойство — не будет ли мне там скучно), а вообще для любых других дел — например, для чтения. Даже трактор не успевает ездить по территории.

Я в сотый раз разгребаю снег на главной тропинке, когда замечаю, что по ней вновь спускается Иоанн — это его вечерняя разминка, он собирается обойти монастырь кругом. Дойдя до меня, он снова закуривает.

– Нельзя, ну так что ж, нельзя… Я когда у себя дома живу, выхожу в магазин за чекушкой — без шапки, без всего, в обычной куртке. А мне продавщица говорит: «А вам, батюшка, разве можно?». Тьфу ты — думаю — что у меня, на лбу написано?

Он затягивается «Оптимой» и перед тем, как скрыться за снежным барханом, говорит мне:

– А потому что не уйдешь от этого никуда. Никуда не уйдешь, и слава богу.

Невнятная позиция по личным обстоятельствам Далее в рубрике Невнятная позиция по личным обстоятельствамВ Пермском крае началась череда громких отставок Читайте в рубрике «Титульная страница» Половина россиян потеряет рабочие места до 2020 годаСтоит ли грустить по поводу повышения пенсионного возраста, если работу каждый второй потеряет уже завтра? До чего дошёл прогресс? Разбирался корреспондент РП Половина россиян потеряет рабочие места до 2020 года

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Не пропустите лучшие материалы!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»